ARTIST STATEMENT / МАНИФЕСТ ХУДОЖНИКА
Внутренний панцирь как невидимая опора
Моя художественная практика основана на преодолении внутреннего "панциря" и сохранении невидимой опоры. Панцирь, ставший внутренней опорой, скрывает наши страхи, и, в то же время, ограничивает в стремлениях, ставит рамки, становится тюрьмой собственного "я". Эта невидимая опора, формируется с детства на пересечении психического и телесного, личного и коллективного. Она выстраивается в семье (дом, как место силы), формируется из запретов и установок. Панцирь — не враг, а адаптация: акт выживания, который когда-то был необходим. Но со временем защита становится тюрьмой: то, что берегло, начинает сдавливать. Эта двойственность — опора становится ограничением, защита превращается в плен — и есть тема моей работы.
В основе исследования лежит теория Вильгельма Райха, описывющая «характерный панцирь» как систему защит, которая кристаллизуется в теле — хронические мышечные напряжения, блокирующие тревогу, гнев и возбуждение.
Что я делаю
Я выстраиваю каждую работу как археологический срез — слои, в которых панцирь постепенно проступает сквозь поверхность. Слой за слоем: от символистской полупрозрачности, где защита угадывается, но не обнаруживает себя, — через сюрреалистический сдвиг, где твёрдое начинает течь, а мягкое каменеет, — к экспрессионистскому разлому, где панцирь прорывается и обнажает то, что под ним.
Фактура для меня — не декорация, а структурная честность. Как тектоника в архитектуре раскрывает несущие элементы, так и я стремлюсь выявить скрытый каркас — тот «скелет формы», который удерживает целое, когда всё видимое плывёт. Конструкция — это «невидимый комплекс внутренних связей», благодаря которому достигается видимая целостность. Мой внутренний панцирь — именно такая конструкция: его не видно, но без него ничего не стоит.
Материалы и метод
Я работаю с бинарностью фактур как визуальным языком этого двойственного состояния. Две контрастные поверхности — грубая и гладкая, плотная и пустая, тяжёлая и рассыпающаяся — не просто сосуществуют на холсте. Они напрягаются друг против друга, как два сегмента панциря, и их стык — это шов, граница, место, где защита либо держит, либо рвётся.
Основной медиум — масло, потому что масло позволяет фактуре жить во времени: сохнуть, наслаиваться, трескаться, стекать. Грубую фактуру строю мастихином — это панцирь, его тяжесть и сопротивление. Гладкую — лессировками, тонкими прозрачными слоями — это уязвимость, которая просвечивает сквозь защиту. Границу между ними оставляю резкой: стык двух фактур — это шрам, и я хочу, чтобы он был виден.
Посыл
Я хочу, чтобы зритель не просто увидел защиту, а почувствовал её вес и её цену. Панцирь — не диагноз и не приговор. Это фундамент, на котором мы стоим, и клетка, из которой пытаемся выйти. В каждой работе я спрашиваю: где проходит граница между опорой и ограничением? — и предлагаю зрителю найти свою границу.